Война изменила жизнь миллионов украинцев и не остановила тех, кто продолжает служить людям и возвещать Евангелие. В селе Пархомовка, Харьковской области, пастор-миссионер, капеллан Николай Кулакевич, уже много лет сочетает духовное служение с практической заботой о людях. Что помогает не останавливаться перед трудностями? Об этом говорим с Николаем Кулакевичем.
– Брат Николай, ты объединяешь несколько служений: пастора, миссионера, евангелиста, а с началом войны еще и капеллана и волонтера. В то же время видно серьезное внимание к хозяйственной части: жилье для миссионеров, быт, автономное отопление. Что в твоем служении главное – духовная или практическая составляющая? И как это все удается реализовывать?
– То, что сегодня есть – здания, быт, инфраструктура – не было первичной целью. Все возникло как ответ на реальные нужды служения. Сначала был духовный труд: приходили люди, приезжали миссионерские команды из разных областей Украины. Тогда и возник вопрос жилья и организации быта.
Мы не начинали со строительства – мы начинали со служения. Материальная база явилась его следствием. И это не заслуга одного человека – есть команда, работающая вместе. Важнейшими остаются видение и духовный труд, а материальное лишь инструментом. Если Бог дает видение, то Он дает и ресурсы для его осуществления.
– Ты еще молод, но у тебя есть значительный опыт служения. Сколько лет и как формировался этот путь?
– Мне 36 лет. В 17 лет я поступил в Киевский библейский институт и учился там три года. Уже с 18 лет активно служил, а в 23 года был рукоположен на пастора церкви в Пархомовке. Фактически вся моя взрослая жизнь связана со служением.
– Где ты родился и в какой семье рос? Как произошло твое личное обращение к Богу?
– Я родом из поселка Ракитное Ровенской области. Вырос в верующей семье: отец был дьяконом, мама пела в хоре. У наших родителей шесть сыновей, и я – самый старший. Нас воспитывали в дисциплине, ответственности и понимании долга. Особых поблажек не было.
Настал момент, когда я осознал, что я грешник и нуждаюсь в спасении. Тогда я покаялся, и почти сразу появилось ясное желание служить Богу. Оно было еще с детства, но тогда стало осознанным решением. Следующим шагом стало обучение в библейском институте.
– Что повлияло на твое решение стать миссионером и как ты очутился на Харьковщине?
– Большое влияние имели свидетельства миссионеров, которые приезжали в нашу церковь. Их служение вдохновляло меня настолько, что я чувствовал хорошую зависть. Также много читал миссионерскую литературу, особенно меня вдохновляли путешествия апостола Павла.
Понимая, что нуждаюсь в подготовке, я поступил в библейский институт, а впоследствии учился и в Острожской академии. Во время учебы мы регулярно участвовали в миссионерских поездках по Украине и за границу. Именно во время одной из таких поездок я впервые попал в Харьковскую область. Сначала как гость, но впоследствии сформировались близкие отношения с местными братьями, в том числе с Сергеем Цыганковым. Так постепенно Харьковщина стала для меня родной.
– Было ли сразу ясно понимание, что ты останешься именно здесь?
– Нет. После учебы я еще некоторое время молился, искал свое место, посещал разные регионы. Только через два года после окончания института пришло четкое убеждение, что именно здесь Бог хочет меня видеть. К тому времени уже были сформированы отношения с людьми и соответствующее приглашение к служению.
– Ты приехал сюда уже семейным человеком ?
– Сначала приехал холостяком, в 21 год. Но когда окончательно переезжал, то уже был женат. События развивались очень быстро: в четверг купил автомобиль, в пятницу нашел жилье, в воскресенье состоялась свадьба, а через несколько дней мы с женой переехали в Пархомовку.
Сегодня, возможно, я действовал бы более осторожно, но тогда была смелость и доверие Богу. Мою жену зовут Ирина, она родом из Вараша. У нас трое сыновей: Даниэлу – 12 лет, Давиду – 9, Матфею – 7. Жена несет чрезвычайно важное служение: занимается детьми, бытом, принимает гостей и обеспечивает надежный тыл, поддерживая меня в служении.
– Когда ты начинал здесь работать, представлял ли ты, что служение настолько расширится?
– Нет. И даже думаю, что если бы Бог сразу показал весь путь с его трудом, согласиться было бы непросто. Бог ведет постепенно. Мы просто старались быть верными в том, что должны делать каждый день, без стремления к масштабности или влиятельности. А развитие стало следствием этой верности.
– Были ли моменты истощения или желания все оставить?
– Трудностей хватало и хватает. Но того, что сегодня называют выгоранием, я не переживал. Убежден, что ключевую роль играет баланс между служением, семьей, отдыхом и личными отношениями с Богом. Когда этот баланс сохранен, даже большая нагрузка не разрушает человека.
– Расскажи о направлениях служения. Как возник реабилитационный центр?
– Это не было спонтанным решением. Около трех лет я молился о таком служении, потому что видел большую потребность. Понимал также, что нужен человек, который сам прошел путь зависимости. Бог послал такого брата – Алексея Томина, у которого был многолетний опыт наркотической зависимости.
Мы начали с малого: арендовали дом в год, чтобы проверить, как будет работать служение. Через год уже было около одиннадцати подопечных и смогли приобрести собственный дом.
– В чем ты видишь Божью руку в этом процессе?
– Найти подходящее помещение было непросто. Однажды во время молитвы одна сестра, не зная о моих поисках, сказала: «Ты зайдешь во двор и поймешь, что это именно тот дом». Так и вышло. Когда я пришел туда, имел полное внутреннее убеждение. Бог помог и финансово – удалось приобрести дом по более низкой цене.
– Как из реабилитационного служения вырос Дом милосердия?
– Это стало естественным продолжением труда. Части людей после реабилитации было некуда возвращаться: кто-то остался без жилья, кто-то нуждался в постоянном уходе. Мы не могли просто отпустить их обратно в среду, которая могла снова разрушить их жизнь. Так возник Дом милосердия.
Сначала там проживало всего несколько человек, а сегодня это стабильное служение, где постоянно проживают около семи человек, среди которых есть и незрячие. Недавно мы приобрели большее здание и планируем перевести туда это служение, а предыдущее помещение использовать для развития реабилитации.
– Отличаются ли подходы к этим двум служениям?
– Да, существенно. Реабилитационный центр должен быть максимально удален от искушений и привычной среды. Дом милосердия должен быть ближе к инфраструктуре, чтобы обеспечить надлежащий уход и доступ к медицинской помощи.
– Какие результаты дает реабилитационное служение?
– Приблизительно 7% подопечных остаются в церкви, и для такого служения это хороший показатель. Мы стараемся сразу вовлекать людей в активную жизнь церкви, ведь без этого риск возвращения к старому образу жизни значительно возрастает.
– Сколько человек после реабилитации приняли водное крещение?
– Точной цифры назвать не могу, ведь большинство наших подопечных не местные. Один из принципов реабилитации – вывести человека из привычной среды, поэтому после завершения программы многие возвращаются в свои регионы, и отследить их дальнейший путь непросто. Однако есть очень показательный результат: сегодня в нашей команде служат семь братьев, которые сами в свое время прошли реабилитацию. Они получили библейское образование, несут ответственное служение, имеют семьи, детей и ведут стабильную христианскую жизнь. Для меня это один из лучших плодов этого труда.
– Где сейчас проходят богослужения в Пархомовке?
– У нас есть Дом молитвы, но он уже не вмещает всех желающих. Поэтому там проводим молитвенные собрания и встречи миссионеров, а воскресные богослужения уже третий год проходят в Доме культуры.
Есть также земельный участок под строительство нового молитвенного дома, но из-за близости к границе и ситуации безопасности крупные проекты приостановлены. Работаем над тем, что не требует значительных финансовых вложений.
– Если систематизировать, в каких населенных пунктах вы несете регулярное служение?
– Есть два формата труда: постоянное служение в населенных пунктах, где есть помещение, и выездное служение. Среди основных мест – Солнечное, Сидоряче, Каплуновка, Козеевка, Качаловка, Гуты, Алексеевка. Там действуют дома молитвы, проводятся богослужения и воскресные школы.
Кроме того, работаем еще в ряде деревень без собственных помещений – в клубах, библиотеках и других доступных местах. В общей сложности регулярным трудом охвачено около двадцати населенных пунктов.
– Как организована работа миссионеров?
– Мы стараемся, чтобы миссионеры жили там, где служат. Это существенно увеличивает эффективность труда. Обычно каждый отвечает не только за свою деревню, но и за одно-два соседних.
– Ты упоминал о социальном служении. Расскажи больше.
– Это важное направление нашей работы. Мы регулярно раздаем средства гигиены, включая подгузники для взрослых. Также еженедельно обеспечиваем людей хлебом – примерно 700 буханок. В Краснокутске есть пекарня, но из-за перебоев с электроснабжением ее работа стала сложной. Поэтому сегодня сотрудничаем с пекарней «Победа», которая еженедельно посылает нам от 400 до 700 хлебов. Получив хлеб, мы сразу раздаем его людям.
– В каком году ты начал служение в этом регионе?
– В 2012 году. А через два года началась война, и мы сразу включились в служение на востоке Украины. Ездили в районы Авдеевки, Водяного, Песков, Славянска. Это был наш первый опыт в условиях войны.
– Почему ты решил заниматься еще и этим направлением?
– Думаю, причина в призвании. Я больше чувствую себя миссионером и евангелистом, хотя пасторское служение тоже несу. Пастором меня поставили в 2013 году по решению старшего пресвитера Сергея Яковлевича Цыганкова. Тогда просто нужно было брать ответственность.
– Как формируется команда служителей?
– Есть несколько простых принципов. Во-первых, нужно быть открытым людям. Во-вторых, я не отделяю себя от команды – живу и работаю в тех же условиях. В-третьих, мы открыты всем, кто хочет приобщиться к служению.
Например, только через две недели перед Пасхой к нам приехало более 50 человек из разных церквей и миссий. Несмотря на опасность и постоянные обстрелы, даже краткосрочные команды могут сделать очень многое.
– Откуда приезжают эти команды?
– Чаще всего из Ровенской – Владимирецкого, Сарненского и Ракитновского районов. Также приезжают братья и сестры из Луцка, Камня-Каширского и других церквей. Многие, побывав у нас однажды, возвращаются снова.
– Как ты впервые попал в зону боевых действий в 2014 году?
– Из-за запроса от знакомых в Донецкой области: церковь уехала, люди остались. Мы собрали помощь в Ровенской области, нашли транспорт и поехали в район Песков возле Донецкого аэропорта. Потом были вторые, третьи поездки – так сформировался опыт.
– Помог ли этот опыт в 2022 году?
– Очень. Я уже понимал логистику, безопасность, организацию помощи, потому не пришлось учиться с нуля. Это позволило быстро реагировать.
– Как ты встретил начало полномасштабного вторжения?
– Был в Киеве. Начались взрывы. Я сразу дал команду эвакуировать миссионеров, особенно сестер. До утра организовали автобусы и увезли людей в безопасные регионы. Сам поехал в Пархомовку, чтобы организовать финансы, потому что банки не работали. Простился с семьей, не зная, вернусь ли.
– С чего началась работа по возвращении?
– Из самого простого – хлеба. Ежедневно тратили около 500 долларов на закупку и раздачу. Договаривались с пекарнями, забирали хлеб и развозили. Постепенно вернулись эвакуированные братья и начался системный труд. Впоследствии пришли большие гуманитарные грузы и служение расширилось. Это была не стратегия, а ответ на время.
– Приходилось ли попадать под обстрелы?
– Системно нет, но опасные ситуации были. Снаряд падал в 50 метрах и не разорвался, иногда прилетало через несколько минут после нашего отъезда. Мы прятались, одевали бронежилеты. Бог сохранил. Но я не ищу опасности – служение взвешено.
– Вы продолжаете служить военным?
– Да, постоянно. Выезжаем на разные направления – Харьковское, Запорожское, Донецкое, Купянское, Сумское. К сожалению, среди знакомых уже есть погибшие.
– Ваш стратегический фокус в служении?
– Дети. Через лагеря, клубы, воскресные школы. Если вкладывать детей – в будущем меньше потребности в реабилитации.
– Как работают лагеря во время войны?
– В разных форматах – на улице, в помещениях, в клубах. Это не просто отдых, а евангелизация: Слово Божие, молитва, библейские стихи, песни. Через детей мы достигаем родителей.
– Есть ли результат?
– Да. Многие церкви начинались с детского служения: лагеря, затем регулярные встречи, далее – церкви.
– А подсобное хозяйство?
– Практическая необходимость. Есть реабилитационный центр и служение, людей нужно кормить. Начинали с птиц, теперь есть около 150 овец. Это тоже часть реабилитации для некоторых братьев.
– Какие планы на будущее?
– Продолжать служение: реабилитационный центр, Дом милосердия, детские программы, помощь другим церквям. Но в условиях войны все может меняться быстро.
- Главное видение войны?
– Конкретного нет. Есть понимание, что Бог поставил в это время здесь, и задача – верно служить дальше.
– Главное пожелание служителям?
– Не забывать, что Евангелие – сила Божья.
Мы призваны проповедовать вне зависимости от обстоятельств. Не оставаться «в солонке», а выходить в свет и выполнять поручения Христа.
Геннадий АНДРОСОВ.
